Переход к важнейшей части цикла «Женщины, Эйнштейн и голография». Где демонстрируется, каким образом природа допускает путешествия во времени – для коррекции событий прошлого – без каких-либо нарушений в причинно-следственных связях космоса.
Начало цикла см тут: [ч_1], [ч_2], [ч_3], [ч_4], [ч_5], [ч_6].
’55, или РУХНУВШИЕ НАДЕЖДЫ
В конце 1955 года, когда Герман Вейль скоропостижно скончался, едва отметив свое 70-летие, Фримен Дайсон написал некролог для журнала Nature [dwn]. О масштабе и значимости потери, понесенной наукой, в этой печальной статье были следующие слова:
«Среди всех математиков, чья профессиональная биография началась в XX веке, Герман Вейль был тем, кто внес крупные вклады в наибольшее число различных областей науки. Лишь он один мог выдержать сравнение с последними великими математиками-универсалами девятнадцатого века, Гильбертом и Пуанкаре.
Пока он был жив, он воплощал живую связь между основными направлениями развития чистой математики и теоретической физики. Теперь же, когда он умер, эта связь оборвалась, и наши надежды – постичь физическую вселенную через прямое приложение творческого математического воображения – на данном этапе оказались рухнувшими»…
Полвека с лишним спустя, возвращаясь в одной из лекций в тот памятный период, Дайсон рассказал об их недолгом знакомстве с великим математиком в таком занятном ключе [dfb]:
Когда я приехал в Принстон, мне посчастливилось познакомиться с Германом Вейлем, типичной птицей. Мне повезло – наши пути пересеклись на год в Принстонском институте перспективных исследований, прежде чем он покинул институт, выйдя на пенсию и вернувшись домой в Цюрих.
Я ему понравился, поскольку в течение того года я публиковал статьи по теории чисел в Annals of Mathematics и по квантовой теории излучения в Physical Review. Он был одним из немногих, кто чувствовал себя как дома в обеих областях. Он был рад моему появлению в Институте, в надежде, что я стану птицей, как и он.
Я обманул его ожидания. Я упрямо оставался лягушкой. Хотя я и заглядывал в разнообразные норы, однако видел только каждую из них в отдельности и связей между ними не искал. Для меня теория чисел и квантовая теория всегда были отдельными мирами, красивыми каждый по-своему. Я не смотрел на них глазами Вейля, надеявшегося отыскать ключи к глобальному замыслу.
[…] Я горевал, когда он умер, но воплощать его мечту я не собирался. Меня вовсе не беспокоило, что чистая математика и физика шагали в противоположных направлениях.
Особый интерес данная цитата представляет по той причине, что именно в эти годы, 1953 плюс-минус 5 лет, уже не только «чистая математика» и физика двигались в разные стороны, но и внутри физической науки стали быстро нарастать барьеры и пропасти, разделяющие тесно соприкасавшиеся некогда области исследований.
Причем если пропасти были результатом естественного развития и углубления поисков, то барьеры стали интенсивно выстраиваться совершенно умышленно – «администраторами от науки», остро озабоченными секретностью ради победы над врагами и общего военно-политического превосходства над всеми (подробности этой грустной истории см. в материале «Гостайна как метафора»).
Фактически, послевоенный период в истории науки сложился так, что все последующие годы и десятилетия – вплоть до нынешних дней – процесс научного развития идет не по руслу естественной эволюции, а через искусственно сооруженные трубы и каналы, разделенные мощными стенами государственной секретности.
О том, как именно все это происходило, много чего содержательного могли бы рассказать некоторые близкие знакомые Фримена Дайсона, а также герои его недавней книги-сборника «Ученый как бунтарь» [dsr]: Роберт Оппенгеймер, Норберт Винер, Джозеф Ротблат, Ричард Фейнман, Дэвид Бом и так далее. Но все эти знаменитые и сведущие люди, однако, уже давным-давно покинули наш мир.
Собственно же в книге Дайсона рассказывается совсем не об этом. И даже не об ученых как бунтарях, в общем-то (что можно предположить из названия), а о множестве других вещей. О том, как они жили, какое было тогда непростое время. Тема же свирепой секретности, опутавшей физику-математику, во всех этих историях если порой и затрагивается, то как бы вскользь и мимоходом – словно не особо существенная и для автора неинтересная.
По этой причине рассказать об особенностях столь важного периода здесь представляется совершенно необходимым. И главное – подчеркнуто НЕ следуя Дайсону – наибольшее внимание будет сосредоточено именно на той тяжкой беде науки, что носит имя «государственная тайна».
Читать далее →
книга новостей 